калужская газета «Весть» опубликовала большое интервью представителя в Совете Федерации от законодательного органа государственной власти Калужской области Алексей Александров, в котором он рассказал о работе законодателей по реформированию правоохранительной системы.
Вот что требуют от правоохранительных органов проекты новых законов.
— Алексей Иванович, для газеты «Весть» стало традицией обращаться к вам, председателю Комитета Совета Федерации по конституционному законодательству, за комментарием принимаемых на высшем государственном уровне решений, касающихся вопросов права, юриспруденции, работы прокуратуры, судов и т. п. Сегодня на слуху у всех проекты законов о полиции и Следственном комитете. Закон, преобразующий милицию в полицию, неожидан или?..
— Еще десять лет назад, когда Президентом страны был избран Владимир Владимирович Путин, встал вопрос о реформе правоохранительных органов. Была создана рабочая группа, куда вошли депутаты Госдумы, сенаторы, генералы, ученые. Тогда и был предложен законопроект, который предусматривал создание федеральной полиции и объединенного следствия, отдельного от прокуратуры и спецслужб. А недавно Дмитрий Анатольевич Медведев инициировал принятие нового закона. Убежден, что он будет лучше, чем был закон о милиции.
— В ходе обсуждения высказывались опасения по поводу действий сотрудников полиции, которым будет разрешено «проникновение в жилище», как написано в законопроекте.
— Такие опасения преувеличены. Совершенно очевидно, что если сотрудник полиции преследует преступника, который вооружен и, убегая, ворвался в чей‑то дом и пытается укрыться от преследования, а то и, хуже того, начинает там кого‑то убивать, так что же, полицейский не должен входить туда, потому что нужно получить санкцию судьи? Это неправильно. Он должен его преследовать. Другое дело, что при этом не должно быть злоупотреблений. Но мы не должны ориентироваться на работника, который недобросовестен. Если любой закон, даже самый лучший, исполняет непрофессионал или просто преступник, враг, это плохо.
Но это уже другая тема. Мы говорим сегодня о тексте закона, о его идеологии. Важно, чтобы люди изменили свое отношение к полицейскому. Ведь почему этот вопрос еще возник? Милиция изрядно подпортила свой имидж. Проблем тут очень много. Сейчас мы будем пытаться перестроить работу в органах внутренних дел.
— Что имеется в виду?
— Тут и кадровая политика. Кадровая политика, может быть, в первую очередь. Для меня болезненная тема, когда говорят о маленькой зарплате. Я сам работал в милиции. Зарплата была и тогда небольшой, но мы никого не убивали, не брали взяток, работали честно. Во всяком случае мне не стыдно за те годы.
— Алексей Иванович, при обсуждении законопроекта о полиции высказывались серьезные к нему претензии. Ваше мнение о них? Хоть как‑то будут они восприняты?
— Да, специальная комиссия будет заниматься поправками, чтобы все сделать для соблюдения законности, нравственных начал и презумпции невиновности, чтобы к любому гражданину сотрудник полиции относился с большим уважением. Мы сделаем закон если не безупречным, то хорошим.
— Есть предположение, что все нынешние работники милиции будут выведены за штат.
— Вы правы, когда говорите о выводе за штат всех работников милиции. Они сейчас очень волнуются, это естественно. Среди них есть много хороших работников, которые хотели бы работать в новых условиях и работать честно, профессионально, но есть и те, которым там нет места. И они это знают. Нам нужно вернуть доверие населения не только к МВД и к полиции, а и к государству, потому что первый отряд государства, который находится между простым человеком и государством, – полиция, полицейский. Он должен быть помощником человека, что бы ни случилось на улице: пьяный упал, женщина рожает, кто‑то к кому‑то пристал… То есть полицейский – это защитник гражданина в любых условиях, который при необходимости рискует своей жизнью, защищая этого человека.
— Какие поправки в законопроект известны вам?
— Они прежде всего касаются презумпции невиновности и соблюдения прав человека. Но есть и такие, которые принимать, на мой взгляд, не следует. Вот, например, обращается внимание, что сотрудник полиции не имеет права прибегать к пыткам. Это то же самое, что написать в законе: сотрудник полиции не имеет права незаконно убивать людей, бесчеловечно обращаться с гражданами. Меня это, честно говоря, коробит.
А вообще‑то, серьезных поправок много. Я думаю, что они будут учтены. Больше того, президент планирует в самое ближайшее время внести законопроект в Госдуму. В таком жестком, быстром режиме этот вопрос предлагается рассмотреть для того, чтобы снять напряжение в обществе. Это касается в том числе и вывода сотрудников за штат. Нужно, чтобы не было большого переходного периода, когда никто ничего не делает.
— Теперь о Следственном комитете, который будет существовать отдельно от Генпрокуратуры.
— Идея объединить следственные подразделения различных силовых ведомств в России возникла давно – в середине 90-х. Тогда мне было поручено возглавить рабочую группу при администрации президента. Будучи депутатом Госдумы, я очень плотно работал с Дмитрием Николаевичем Козаком и Борисом Вячеславовичем Грызловым, который в то время был министром внутренних дел России. Вот тогда мы и создали концепцию, предполагавшую объединение следствия и ликвидацию понятия «подследственность». Мы планировали оставить некоторые прерогативы дознанию, то есть полиции, а все следствие, в том числе и ФСБ, объединить в одном органе.
Следствие должно быть отдельно, но при усилении прокурорского надзора. То, что мы, отделяя следователя от прокурора, ослабили надзор за следствием, очень плохо, это повредило следствию. Кстати, одна из причин, почему я хотел отделить следователя от прокурора, — повышение независимости прокурора, надзирающего за законностью, от следователя, который был его подчиненным. Ведь прокурор невольно отвечал за порой незаконные действия следователя, своего подчиненного.
— Допустим, будет этот объединенный комитет. Но как сохранить его независимость? Ведь нередко бывает, что даже очень хорошие законы еще ничего не значат.
— Пока еще преждевременно говорить об объединенном комитете. Мы сегодня говорим только о комитете, отделенном от прокуратуры, о Следственном комитете.
— Так отдельный комитет или независимый?
— Отдельный. Если он таким будет, если наша мечта реализуется, то и независимость будет, она гарантирована тем же прокурорским надзором. Ведь дело в том, что у нас сегодня еще не решена, даже теоретически, такая важная проблема: кто такой следователь в процессе? С одной стороны, у нас были следователи судебные, которые работали при суде и ни от кого не зависели, кроме суда. С другой стороны, сыщик, оперативник, который работал с агентурой. И тот, и другой были следователями.
А на самом деле следователь в душе судья, а не сыщик. Его нужно подальше держать от оперативной работы, потому что у них разные принципы. У следователя — принцип презумпции невиновности, а у сыщика — принцип презумпции виновности. Он подглядывает, подслушивает, анализирует. Но у него нет оружия в руках. Он не может ни арестовать, ни обыскать, ни предъявить обвинение, ни направить дело в суд. Он собирает информацию и предлагает эти доказательства следователю. И уже тот их оценивает.
— Прокуратура, критикуя СКП, иногда говорит: у нас плохой уровень следствия потому, что мы в суде не знаем, как доказать вину преступника. И выдвигалась идея, чтобы прокуратура имела контроль, пусть и не сильный, за следствием, чтобы знать, как идет ход расследования, чтобы подсказать, что в суде будет выигрышным, а что нет. Каков предел контроля, который хотят вернуть прокуратуре?
— Я бы не хотел употреблять слово «контроль», потому что речь идет о прокурорском надзоре за законностью. Контроль осуществляет начальник следствия, вплоть до председателя Следственного комитета. А вот государственный надзор за законностью осуществляет человек, которому не подчиняется следователь, который в дальнейшем должен будет взять на себя ответственность за обвинение в суде. Он отвечает за законность в процессе. Не хочу говорить слово «хозяин», но хозяином в уголовном процессе в хорошем смысле слова должен быть прокурор, который гарантирует законность, отвечает за законность в уголовном процессе.
— Что вы скажете об оценке общественностью работы милиции, полиции и государственных органов?
— Как можно больше публичности, как можно больше журналистов!
Правоохранительным органам там, где нет государственной или служебной тайны, работать надо как в прямом эфире. Тогда будет соблюдена законность. Ведь люди понимают, когда делают что‑то плохо, незаконно или подло, и если мы откроем двери и окна, то им будет страшно это делать, они будут бояться ответственности. Работа полиции, особенно оперативно-разыскная, более закрытая, чем работа, скажем, муниципальной милиции. Здесь нужно как можно больше парламентского контроля, прокурорского надзора. Безусловно, нужно усиливать ответственность начальника. Важно, чтобы начальник боялся, что его подчиненный подведет его. Ответственность – это совесть и страх. Совесть – это судья в собственной душе, внутри тебя, а страх – судья снаружи, объективный и строгий контролер, который может жестко наказать.
— А не станет начальник прикрывать своих подчиненных, чтобы тем самым прикрыть и себя?
— Глубоко убежден, что этого бояться не надо. Я сделал предложение, против которого почему‑то стали выступать не только прокурор, но даже и адвокаты. Я предложил, что когда расследуется уголовное дело и по нему вынесен оправдательный приговор либо оно прекращено по реабилитирующим основаниям, то нужно автоматически возбудить уголовное дело и следственным путем проверить все нарушения закона, начиная от агента, оперативника, следователя, до прокурора, судьи — всех, кто нарушил закон, что повлекло ошибку, из‑за которой человек ни за что сидел в тюрьме. Если обнаружат в действиях этих лиц состав преступления, то их надо привлечь к уголовной ответственности. Мне говорят: ты же, наоборот, создашь круговую поруку. Нет, они будут бояться. Будет начальник их прикрывать — сам сядет. Нам нужно довести ответственность до такой степени, чтобы любое должностное лицо боялось нарушить закон, чтобы человек постоянно чувствовал ответственность за свои действия. Кстати говоря, лояльное отношение руководства к чиновникам, которые совершают ошибки или даже хуже, в принципе недопустимо. Нужно требовательнее быть и к себе, и к своим товарищам.